Из всех известных мне и живых на то время диссидентов в безнадежную, но важную для М. Горбачева и, как я считал, не только для него кампанию по выборам президента России в 1996 году, включился лишь Андрей Синявский. Если кто забыл или по молодости лет не знает, это покойный ныне писатель, публиковавшийся под псевдонимом Абрам Терц, который вместе с Юлием Даниэлем стал одним из последних советских литераторов, получивших тюремный срок за то, что писал. Я вспомнил об этом потому что советские диссиденты и правозащитники, за редкими исключениями, как ни странно, не только не поддержали М. Горбачева в его намерениях, а стали его критиками и в известном смысле могильщиками перестройки[1].
Почему, это отдельный и долгий разговор, который я для себя недавно начал с Виктором Коганом-Ясным и, воображаемый, с авторами подаренной им книги[2].Говорили мы в том числе и о его отчаянной попытке в 1996 году объяснить тем, кто не понял, чего хотел он, за что несет ответственность, а за что нет. Андрей Донатович и его жена Мария Васильевна Розанова предложили ему в этом помочь и пришли в штаб его предвыборной кампании, который я тогда по его просьбе согласился возглавить, несмотря на длительный перерыв в нашем общении. Я, конечно, слышал о Синявском, но «краем уха» и в соответствующей подаче. Объективная информация о его аресте и о кампании в его поддержку до Украины и Чернигова, где я вырос и в то время жил, доходила скудная или вообще не доходила, а поднятый в прессе шум вокруг этих событий, я именно как шум и воспринимал, пропуская его мимо глаз и ушей.
Более близкое заочное знакомство с ним и тем, что он писал началось у меня когда я, «наевшись» той «политики», в которую оказался втянутым как кандидат, а потом и член ЦК КПСС, первый секретарь ЦК ВЛКСМ. Уйдя из неё, я нашел себе занятие в подготовке к близившемуся 200-летию со дня рождения Александра Пушкина, создав и возглавив соответствующий фонд. Тогда я, можно сказать, открыл для себя и Пушкина, и Синявского. Этому способствовало общение с академиком Д.С. Лихачевым и директором Институту русской литературы (ИРЛИ «Пушкинский дом») Н.Н. Скатовым, сотрудниками этого уникального хранилище творческого наследия и памяти поэта. В этой связи я много читал и Пушкина, и написанного о нем. «Прогулки с Пушкиным» Синявского я тогда еще не прочел и из-за этого как-то попал впросак. Но, об этом чуть позже.
А тогда написанное Синявским о Пушкине заставило меня иначе посмотреть на него не только как на поэта, который достиг непревзойденного «совершенства формы», а и как на человека в одно и тоже время воплощающего свое время и выпадающего из него. Благодаря Синявскому, а потом тоже ушедшему уже киевскому поэту Владимиру Гоцуленко[3], я ощутил как из-под позолоты, покрывавшей образ «всего нашего», в сосокабливании которой Синявского обвинили, из-за сооруженного ему памятника показался живой человек, с которым, можно было поговорить. Я соглашался с ним в том, что Пушкин – это загадка, сочетание противоположностей: легкомыслия и глубины, простоты и сложности, человека и поэта. С ним можно просто гулять, открывая всё новые грани его творчества и личности. Благодаря ему, его пониманию Пушкина как воплощения чистого искусства, силы, рождающейся в груди непреднамеренно и бесцельно, как любовь, как религиозное чувство, того, что «поэзия выше нравственности — или по крайней мере совсем иное дело» я переосмысливал свой жизненный опыт и свою позицию в том, что вокруг меня происходило, и во что я был глубоко вовлечен.
Об этом собственно и речь. Встретившись с ним как-то по делам предвыборной кампании Горбачева, я рассказал ему о нашей затее – сделать «Фонд 200-летия А. Пушкина» международным, и предложил ему возглавит отделение фонда во Франции, где они с Марией Васильевной жили. Он удивился моему предложению: «Вы, наверное, не читали мою наделавшую много шума книгу о нем и плохо осведомлены о реакции в среде пушкинистов на неё. Я в этом отношении скорее всего самая не подходящая фигура для такой роли», — сказал Андрей Донатович и добавил: «Дело даже не в этой книге, а в моем характере и в его неадекватном восприятии другими. Я не был антисоветчиком в том смысле, который вкладывали в то время в это определение. Я был писателем и, как всякий писатель, мне хотелось опубликовать то, что я написал. В моей стране это оказалось невозможным и я принял предложение опубликовать написанное мной за рубежом, за что, собственно, и был осужден. Освободившись и переехав во Францию, я стал предлагать написанное эмигрантским российским изданиям, но он к моему удивлению мне в этом отказали. И я понял, что я – не враг советской власти, я – не враг российской эмиграции и официальной пушкинистике, я – метафизический враг. Так, между прочим появился журнал «Синтаксис».
Незадолго до своего ухода, Андрей Синявский в интервью сказал: «Абрам Терц – это диссидент главным образом по своему стилистическому признаку… Всякая настоящая литература в новой истории – это чаще всего отступление от правил «хорошего тона». Литература по своей природе – это инакомыслие (в широком смысле слова ) по отношению к господствующей точке зрения на вещи. Всякий писатель – это инакомыслящий элемент в обществе людей, которые думают одинаково или, во всяком случае, согласованно. Всякий писатель – это отщепенец, это выродок, это не вполне законный на Земле человек. Ибо он мыслит и пишет вопреки мнению большинства. Хотя бы вопреки устоявшемуся стилю и сложившемуся уже, апробированному направлению в литературе»[4].
Много лет спустя я оказался в ситуации, очень похожей на ту, которую он описал, не в литературе, а жизни. Я разошелся во взглядах с ЦК КПСС, членом которого был с 1986 по 1990 гг., из-за чего вынужден был уйти и с поста первого секретаря ЦК ВЛКСМ весной 1990 года, и заместителя заведующего отделом ЦК КПСС в 1991 году. Меня, судя по отношению ко мне, явно и ярко проявившемуся во время празднования 100-летия ВЛКСМ вместе со сменившим меня последним лидером комсомола Владимиром Зюкиным, увы, уже ушедшем, как бы негласно из комсомола исключили. В Украине я — «москаль», в России – почти «бандеровец» и т.д., и т.п. Спасибо, Андрею Донатовичу, за то, что я понял наконец, что я никому не враг, но из-за того, что имею свое мнение и не намерен его изменять без понятых и принятых мной оснований, я, как и он, «метафизический враг» все тем, кто за мной этого важнейшего, наряду с правом на жизнь, не желает признать.
Вместо заключения.
Как-то в году, не помню точно в каком, в связи с начавшейся было так и не оконченной дискуссии о национальной идее для России, ко мне обратился главный редактор газеты «Московский комсомолец» Павел Гусев с предложением принять в ней участие. Я ответил, что не вижу в этом смысла, поскольку эта идея кратко и точно уже выражена неоспоримым, на мой взгляд авторитетом – Александром Пушкиным в стихотворении «Из Пиндемонти». На следующий день оно было опубликовано в газете, и с той поры стало не менее, а более актуальным.
Александр Пушкин
Не дорого ценю я громкие права,
От коих не одна кружится голова.
Я не ропщу о том, что отказали боги
Мне в сладкой участи оспоривать налоги
Или мешать царям друг с другом воевать;
И мало горя мне, свободно ли печать
Морочит олухов, иль чуткая цензура
В журнальных замыслах стесняет балагура.
Всё это, видите ль, слова, слова, слова[2]
Иные, лучшие, мне дороги права;
Иная, лучшая, потребна мне свобода:
Зависеть от царя, зависеть от народа —
Не всё ли нам равно? Бог с ними.
Никому
Отчёта не давать, себе лишь самому
Служить и угождать; для власти, для ливреи
Не гнуть ни совести, ни помыслов, ни шеи;
По прихоти своей скитаться здесь и там,
Дивясь божественным природы красотам,
И пред созданьями искусств и вдохновенья
Трепеща радостно в восторгах умиленья.
Вот счастье! вот права…
5 июля 1836
[1] . Сергей Григорьянц.Четыре маски Андрея Синявского. Глава из книги «Полвека советской перестройки» https://grigoryants.ru/sovremennaya-diskussiya/chetyre-maski-andreya-sinyavskogo/
[2] Богораз Л.И., Голицын В.Г., Ковалев С.А. Политическая борьба или защита прав?: Двадцатилетний опыт независимого общественного движения в СССР : 1965 — 1985. — М.: Общественная организация “Гражданская преемственность — право, жизнь, достоинство”, 2024. — 116 с.
[3] Имеется в виду цикл стихотворений и созданный им в сотрудничестве с киевским композитором Владимиром Быстряковым и актером Николаем Караченцевым музыкально-литературный цикл, в чем и я принимал посильное участие.
[4] Синявский А.Д. Диссидентство как личный опыт. Независимая газета. 6 марта 1997.