В 2025 году журнал “Мир перемен” по инициативе Р. Гринберга обратился к участникам и свидетелям реформ, осуществленных М. Горбачевым, и к тем, кто в них не участвовал, но думает и пишет о них, с предложением ответить на несколько вопросов о том времени, что удалось и что не удалось сделать М. Горбачеву и, для меня это самое главное и несомненная заслуга инициатора, имеет ли всё это некую ценность для России и мира сегодня. Ниже я привожу мои ответы на заданные редакцией вопросы.
Каковы цивилизационные достижениягорбачевской перестройки и какие из них сохранилисьв посткоммунистической России?
В разговорах о времени М. Горбачева и о нем самом чаще всего речь заходит с сожалением (или, наоборот, с удовлетворением, зависит от положения говорящего в обществе до него или после) о том, что ему сделать не удалось.
Действительно, многие многообещающие начинания той поры либо не были завершены, либо были отброшены в последующие годы. Но, насколько мне известно, даже среди людей, отдающих должное первому и последнему президенту Союза ССР, если заходит речь о его заслугах, то именно в этом ключе. Мол, он был прав, но сделать это ему не удалось.
В связи с этим припоминается наш с ним долгий разговор в 1996 г. Он предложил мне возглавить его предвыборный штаб на выборах президента Российской Федерации. На мой вопрос, почему он решил баллотироваться, понимая, что в той ситуации шансов на победу практически не было, он ответил примерно так. Во-первых, хотел воспользоваться возможностью прорвать информационную блокаду и еще раз попытаться объяснить людям, почему и зачем он инициировал политические реформы таких масштаба и глубины. А во-вторых, выяснить хотя бы для себя, какое количество людей правильно поняли его намерения.
Впоследствии я часто вспоминал тот разговор и со временем, наблюдая за развитием событий в России, на Украине и в мире, пришел к выводу, что главной заслугой М. Горбачева стало то, что он понял (или почувствовал своей всегда удивлявшей меня политической интуицией) категорический политический императив времени – завершить российскую революцию, вывести из нее страну на общие цивилизационные пути развития, с удержанием того позитивного содержания, которое в ней, как и в любой другой революции, несомненно, было.
Первую часть этой исторической миссии ему удалось исполнить с минимальными рисками и потерями, что сегодня, когда они нас «догнали», не видеть может только тот, кто ничего не желает видеть. А вот вторую часть задачи М. Горбачеву решить не удалось в силу краткости отведенного ему историей для этого времени и накопленной в обществе усталости от бесконечных обещаний осуществить наконец утопические и опасные, как оказалось, политические идеи, обернувшейся податливостью на новые, столь же утопические обещания, реализованные с точностью до наоборот. (С.59).
Способны ли россияне преодолеть поклонениесамодержавию и признать безальтернативностьразделения властей?
На вопрос, способны ли россияне преодолеть поклонение самодержавию и признать безальтернативность разделения властей, трудно и даже, по-моему, невозможно ответить. Ведь такой возможности у россиян никогда не было. В совокупности, что, впрочем, не исключает опыт небольших социальных слоев и групп, им историей не предоставилась возможность ощутить преимущества свободы и собственной ответственности за то, в каких условиях им приходилось жить.
В истории остались лишь две попытки сделать это – в начале прошлого века и в конце. Но оба раза короткий период относительной свободы быстро закончился бегством от нее из-за оправданного, в известном смысле, опасения «увидеть русский бунт, бессмысленный и беспощадный… Те, которые замышляют у нас невозможные перевороты, или молоды и не знают нашего народа, или уж люди жестокосердые, коим чужая головушка полушка, да и своя шейка копейка» (А. Пушкин). (С.81)
Как Горбачеву, руководителю КПСС, удалось преодолеть угрозу уничтожения человечества в термоядерной катастрофеи почему она вернулась в самом зловещем виде без какого-либосопротивления?
Одной из особенностей горбачевского видения мира, с моей точки зрения, было удивительное жизнелюбие. Он ценил дар жизни, ее простые, доступные любому человеку радости и удовольствия. Но ему были чужды как идеологическая схизма, так и разнузданный гедонизм. М. Горбачев сумел понять высказанное когда-то А. Эйнштейном в отличие от предшественников, образование генсека ему это позволяло – утверждение о том, что взрыв ядерного заряда в Хиросиме и Нагасаки изменил весь мир (большая война, с помощью которой человечество привыкло разрешать свои споры, стала невозможной), но не смог изменить человеческого и особенно политического мышления. Впрочем, М. Горбачев и сам об этом неоднократно говорил. (С. 100)
Почему лидеры «бархатных революций» в странах ЦВE в душе благодарят М. Горбачева, а в публичной сфере чаще связываютсвой успех с его якобы человеческой слабостью?
Я знал некоторых из лидеров стран ЦВЕ, где происходили «бархатные революции», и не слышал от них подобных утверждений. Разве что от тех, кто при прежнем режиме очень неплохо себя чувствовал, не утруждая себя мыслями о тех, кому не так повезло, и о том, чем это может закончиться.
В этой связи мне припомнилось, как М. Горбачев пригласил меня – тогда первого секретаря ЦК ВЛКСМ – на заседание Политбюро ЦК КПСС по итогам состоявшихся выборов народных депутатов СССР. В нашем разговоре накануне по телефону на его вопрос о том, как я оцениваю эти выборы, я ответил, что мне теперь будет легче разговаривать с молодежью, поскольку могу ей говорить не только о том, что мы собираемся сделать, но и то, что мы уже делаем.
Я понял, что он опасался реакции членов Политбюро, не избранных депутатами. Но таких оказалось немного и они предпочли не обострять этот вопрос. Когда обсуждение закончилось, М. Горбачев предложил мне что-нибудь сказать «от имени советской молодежи». Я повторил то, что сказал ему накануне по телефону, а потом добавил, что недавно я встречался с одним из лидеров социалистических стран, и мне очень понравилось то, что он мне сказал. «С кем ты встречался?» – спросил Михаил Сергеевич. – «С товарищем Густавом Гусаком», – ответил я. – «И что он тебе сказал?» – спросил он. Я рассказал, что осмелился в беседе с ним в Праге спросить, не испытывает ли он чувства обиды за то, что был и остается признанным лидером чехов, а реальная власть принадлежит партийному лидеру М. Якешу. Внимательно посмотрев на меня, Г. Гусак ответил: «Для политика, молодой человек, нет большей глупости, чем обижаться на собственный народ».
М. Горбачеву мой ответ понравился. Может быть, потому что он своими глазами видел то, что происходило в Праге в 1968 г. Я это к тому, что те, кто так считает и говорит, по-видимому, не понимают: то, что они называют «слабостью Горбачева», было как раз его самой сильной стороной. Он не верил, что в наше время можно что-то большое и важное решить насилием. (С. 115 — 116)
Виктор Мироненко. Ответы на вопросы журнала “Мир перемен “ Спецвыпуск к 40-летию начала реформ в СССР. Мир перемен, 2025.